Final Fantasy Resonance: картина, которая держит сюжет

Рейн, командир воздушного эскадрона королевства Грандшелт, получает королевский указ проверить святилище Земли, барьер которого слабеет день ото дня, и в оном святилище вместе с другом детства Ласвеллом, своим заместителем и совестью по совместительству, встречает человека в доспехе, который без долгих разговоров разбивает Земной кристалл вдребезги и уходит в дымке, оставив героев в положении людей, опоздавших на собственную историю ровно на одну сцену. Дальше всё происходит в лучших традициях серии, ибо Грандшелт горит, король нуждается в спасении, по дороге встречается загадочная девушка Фина, ничего о себе не помнящая, а оставшиеся кристаллы мира Лапис требуют защиты от Шестёрки Клятвы, бронированных визави, у каждого из которых свой стихия, свой пафос и своя уверенность в том, что мир давно заслужил переучёт.

Сюжет при этом честно вторичный, и вторичность его видна с первого часа, поскольку кристаллы, судьба и рыцари в сияющих доспехах составляют тот самый набор клише, который серия носит с собой десятилетиями, перекладывая из части в часть с аккуратностью архивариуса, боящегося потерять хоть одну знакомую бумагу. Спасают положение сами герои, ибо Рейн с Ласвеллом написаны тепло и без набившего оскомину героизма, Фина держит вокруг себя тишину, в которой читается тайна, а второстепенные лица вроде инженера Лид с её механическим чокобо и стратега Никола появляются ровно тогда, когда повествованию требуется дыхание между двумя обязательными откровениями. Диалоги при этом регулярно спотыкаются о собственную торжественность, градус пафоса в речах злодеев зашкаливает по расписанию, а английская озвучка, неровная и местами откровенно плоская, заставляет с первых глав перейти на японскую дорожку, где интонации хотя бы соответствуют лицам персонажей и тяжести произносимых слов.

Картинка, напротив, держит всю конструкцию, и держит с первой сцены в проёме, где Шестёрка Клятвы стоит на лестнице храма в огне факелов, герои внизу даны расфокусом на переднем плане, а глубина кадра строится так, как её строит живописец, который знает цену паузе перед первым словом. Сцена эта проверялась автором этих строк при настольной лампе, при холодном дневном свете и при вечернем полумраке, и глубина устояла при всяком освещении, ибо она заложена в саму сцену, где дальний план уходит в тёплую дымку, ближний план остаётся неподвижным и тёмным, а между ними рождается пространство, коего плоскому спрайту по всем законам его ремесла иметь не положено. HD-2D здесь доведён до состояния зрелой манеры, поскольку динамическая камера в кат-сценах меняет ракурс без суеты, пиксельные модели освещаются как объёмные, вода блестит настоящими бликами, туман стелется слоями, и городок из двух улиц получает перспективу, ради которой иному трёхмерному проекту приходится нанимать вагон и маленькую тележку художников по окружению.

Мир Лапис при всей своей условности густо населён вещами, которые серия считает родными, ибо по дорогам ходят чокобо, в небе держится воздушный корабль, эсперы ждут своего часа в глубине меню, муглы торгуют и болтают, а карта мира открывается старомодно и честно, с горами, проливами и пустынным континентом на горизонте, куда взгляд уходит раньше, чем туда долетает корабль. Города при этом невелики и собраны экономно, задники в отдельных подземельях повторяются с заметной регулярностью, и стойкое ощущение дежавю в длинных коридорах поздних глав есть та самая ложка дёгтя, которую мобильное происхождение игры прятать отказывается даже под самой красивой графической обёрткой из всех, какие HD-2D до сих пор производил. Квинтэссенция приёма при этом проста и видна невооружённым глазом: игра постоянно ставит маленькую пиксельную фигурку в большое живописное пространство, и контраст масштабов работает как драматургия, поскольку герой на фоне собора, водопада или горящего неба читается сразу, без единого поясняющего слова со стороны интерфейса.

Бой устроен традиционно и при этом собран с редкой для жанра плотностью, поскольку пошаговая система отказалась от привычной шкалы активного времени в пользу наглядной ленты порядка ходов, где союзники и противники выстроены в очередь, видимую целиком, и каждое решение принимается с полным знанием того, кто ударит следующим и кого требуется остановить немедленно. Врага положено сначала сломать, ибо у каждого противника есть шкала ошеломления, которая быстрее всего пустеет от ударов по его слабостям, после чего сломанный враг пропускает ход, теряет защиту и открывает партию для резонансных атак, а ошеломление всех противников разом даёт всей четвёрке дополнительные ходы в том самом широком жесте, который игра честно и крупно подписывает прямо на экране. Система эта затягивает с первых серьёзных противников, поскольку бой превращается в задачу на очерёдность, где лечение, стихия и темп взвешиваются одновременно, а зубодробительные боссы поздних глав, включая бродячего фехтовальщика Гильгамеша и вынесенного в отдельную встречу Сефирота, проверяют собранную партию без скидок на её живописное окружение.

Видения составляют вторую несущую систему игры, ибо кристаллизованные сущности легендарных героев серии, от Клауда и Тидуса до Воина Света, Клайва и Лайтнинг, надеваются на членов партии как глубокая настройка характера, давая новые навыки, стихии, прибавки к характеристикам и предельные приёмы, которые в бою разворачиваются в полноценные пиксельные спектакли с молниями, кругами огня и небом, разрезанным чужим клинком. Профессии при этом дополняют Видения снизу, эсперы приходят на помощь коротко и веско, а сборка партии к семидесятому часу превращается в занятие, ради которого побочные дела вроде Колизея, Палаты Оружия и встречи с Оружием Ультима проходятся без ощущения повинности, хотя случайные встречи на карте мира в поздних главах начинают повторяться чаще, чем того требует вежливость, и терпение игрока в длинных переходах проверяется именно ими. Мелкие огрехи баланса видны там же, поскольку отдельные Видения получаются заметно легче, чем того заслуживает их сила, и партия, нашедшая удачную связку рано, проходит середину игры с запасом, который честной сложности оставляет мало места для возражений.

Музыка Нориясу Агемацу держит повествование с тыла, ибо сто двадцать треков, из которых тридцать три написаны заново, соединяют наследие закрытой мобильной игры с новыми темами городов, дорог и боссов, и оркестровые куски в больших сценах звучат так, будто писались для концертного зала, временно переехавшего внутрь пиксельного собора. Звуковой слой при этом неровен именно в голосах, поскольку английская озвучка главных сцен местами читает торжественный текст с интонацией объявления по вокзалу, и рекомендация здесь одна и безоговорочная, японская дорожка с субтитрами, при которой Фина молчит убедительно, а злодеи угрожают с той самой театральной тяжестью, какую их доспехи обещают с первого появления. Объёма у игры при этом с лихвой, ибо основная история занимает двадцать–тридцать часов, полное закрытие со всеми палатами, колизеями и супербоссами уходит к семидесяти, а демоверсия первой главы, чьи сохранения переносятся в полную игру, честно показывает товар лицом ещё до покупки, что в нынешние времена редкость почти старомодная.

Цена вопроса — $49.99, и оные вечнозелёные платятся за игру тяжёлой творческой судьбы, которая началась мобильным сервисом с гачей, пережила закрытие оного сервиса и вернулась полноценной одиночной вещью без вымогательства, с демоверсией, с переносом сохранений и с картинкой, ради которой весь этот долгий путь, судя по результату, и проделывался. Финальный образ, который настоящий разбор оставляет читателю, взят из той самой первой сцены: лестница храма, факелы, шесть фигур в доспехах наверху и две маленькие фигурки внизу, снятые расфокусом, и пауза, которая длится ровно столько, сколько зрителю требуется, чтобы понять, что подниматься по этой лестнице придётся ему самому.